По именам это было одно из сильнейших поколений российского футбола: Андрей Канчельскис, Игорь Шалимов, Сергей Кирьяков, Валерий Карпин, Игорь Корнеев, Александр Мостовой и другие порой играли в ведущих клубах Европы. В те месяцы ожидания вокруг сборной были высоки — и потому конфликт, который разгорелся в отборе, ударил особенно болезненно.
В ноябре 1993 года четырнадцать игроков подписали письмо с тремя требовани‑ями — вернуть Анатолия Бышовца, пересмотреть выплаты и улучшить обеспечение команды — подпи‑си поставили Юрий Никифоров, Валерий Карпин, Андрей Иванов, Сергей Юран, Игорь Шалимов, Игорь Добровольский, Игорь Колыванов, Виктор Онопко, Дмитрий Хлестов, Сергей Кирьяков, Андрей Канчельскис, Александр Мостовой, Олег Саленко и Василий Кульков. Перед турниром часть подписавших не вернулась в заявку: Шалимов, Добровольский, Кирьяков, Колыванов, Кульков и Канчельскис не поехали, Андрей Иванов тоже фактически не оказался в США.
На базе в Сан‑Франциско, где команда жила на территории университета, раскол чувствовался в каждом движении — игроки жили группами, разговоры шли в стороне. Жара усугубляла ситуацию: два стартовых поражения — 0:2 с Бразилией и 1:3 со Швецией (в меньшинстве) — практически лишили шансом на выход, хотя в последнем матче была крупная победа над Камеруном 6:1. Внутренние трения доходили до неприятных обвинений в адрес отдельных футболистов; праздничного настроя не было, и многие участники вспоминали турнир как период нервов и упущенных возможностей.
С точки зрения рынка и репутации этот эпизод стал демонстрацией: даже звездный список не гарантирует результата, если нет единства. Для букмекеров и аналитиков того времени итог выглядел как напоминание о роли командной химии — конфликт внутри команды может обесценить любые индивидуальные кондиции и ожидания вокруг сборной.